Мане Эдуард

Еще в молодые годы Мане заразился тяжелой венерической болезнью. Весной 1883 года у художника стала стремительно развиваться гангрена на ноге. 19 апреля Мане сделали операцию прямо в гостиной его квартиры - ампутировали ногу чуть выше колена. Очень быстро выяснилось, что операция не помогла. Она лишь добавила фантомные боли в ампутированной ноге.

“Лихорадка усиливается,- рассказывает Анри Перрюшо об агонии художника.-Временами Мане бредит. Иногда может показаться, что ему лучше. Он глядит на собравшихся вокруг друзей, родственников - на Коэлла, Шабрие, Берту, Моризо, Малларме, Прэнса… Но видит ли он их? А на улице ждут люди - их число возрастает день ото дня. Бюллетени о состоянии здоровья * всегда носят успокаивающий характер, но все равно откуда-то просачиваются малоутешительные новости.

“На самом деле горячка продолжается, температура повышается. Я считаю, что положение хуже, чем когда бы то ни было. У него озноб, а это ничего хорошего не предвещает”,- пишет Эмилю Золя один из его корреспондентов 28 апреля. В воскресенье, 29-го, начинается агония.

К Мане поднимается аббат Юрель. Он сообщает Коэлла, что выполняет миссию, возложенную на него архиепископом парижским: этот последний сам предлагает соборовать Мане. Коэлла отвечает, что “не видит в этом необходимости”. Аббат настаивает, убеждает. “Если крестный даст понять, что хочет причащаться,- отвечает Коэлла,- тогда вы можете рассчитывать на меня. Я вас тут же предупрежу. Но о том, чтобы этот визит произошел без его ведома, не может быть и речи”.

Агония - “чудовищно мучительная” - длится все воскресенье и большую часть понедельника. “Агония ужасна!.. Смерть в одном из самых страшных своих проявлений”,- напишет Берта Моризо. Мане хрипит, тело сотрясают конвульсии. Только в понедельник в семь часов вечера с его уст слетает последний вздох. Он умирает на руках своего сына”.