Врожденные пороки

Самым знаменитым приверженцем этой теории был итальянский судебный психиатр и антрополог Чезаре Ломброзо (1835-1909). Известность ему принесла вышедшая в 1879 году книга “Преступный человек”. В 1876 году, предприняв обширные исследования строения черепов преступников, содержавшихся в тюрьмах и психиатрических клиниках, Ломброзо пришел к выводу, что все они (черепа) имеют определенные отклонения от нормы, что сближает их со строением черепов животных. Ученый рассматривал преступников как атавистическое явление, шаг назад на пути эволюции. Ломброзо считал, что, согласно разработанной им системе признаков, можно определить, является ли обследуемый человек преступником или нет. Среди физических признаков, характеризующих “врожденные аномалии” (стигматы), он называл сплющенный нос, редкую бороду, низкий лоб и т. п.,- то есть то, что свойственно для “примитивного человека и животных”. Ломброзо оставалось сделать последний вывод - и он его сделал! Он заявил, что преступниками не становятся - преступниками рождаются и что преступление - естественное явление, подобное рождению или смерти. Эти идеи были одно время очень популярны среди криминологов всего мира *.

Но вот характерная история из криминальной практики, напрочь опровергающая теорию “низкого лба, редкой бороды и сплющенного носа”.

“Обычно принято думать,-пишет начальник московской криминальной полиции начала XX века А. Ф. Кошко,-что злодей, имеющий на душе ряд убийств, должен внешностью своей непременно отражать это божеское проклятие, эту каинову печать. На самом деле ничуть не бывало: среди закоренелых преступников явно дегенеративные типы встречаются, пожалуй, не чаще типов обычных, и нередко в числе злодеев попадаются даже люди приветливой внешности, с кроткой, симпатичной улыбкой и очень часто с невинно-детским выражением чуть ли не ангельских глаз.

Васька Белоус был из числа последних. Красавец собой, богатырского роста и телосложения, чрезвычайно опрятный и, если хотите, по-своему элегантный, он положительно чаровал своей внешностью. Гордо посаженная белокурая голова с приятным лицом, серыми, большими глазами, орлиным носом и густыми пушистыми усами - такова была его внешность. Вошел он ко мне в кабинет в поддевке, ловко накинутой на богатырское плечо, в высоких смазанных сапогах, в стальных наручниках - словом, ни дать ни взять пойманный молодец- удалец из старой русской былины”.

Между тем на счету этого удальца были четыре загубленные жизни. Не знаю, нужны ли еще доказательства, опровергающие теорию Ломброзо? Можно ведь вспомнить не только былинного красавца Ваську Белоуса, но и преступников-убийц из аристократической среды - убийц, не подходящих ни под один из “патологических признаков” Ломброзо. Единственное, в чем можно согласиться с итальянским ученым, это в том, что человек со слабыми умственными способностями зачастую склонен к нарушению закона. Но, конечно, происходит такое не из-за врожденных потребностей в преступлении, а из-за искаженного восприятия этических норм. Есть и еще одна опасность в теории Ломброзо - с преступника полностью снимается вина, ответственность за совершенное деяние. Разве человек виноват, что он таким (аномальным) родился?

В спор криминалистов и психологов в XX веке вмешались генетики. Советский ученый В. П. Эфроимсон написал целое исследование, посвященное генетике и этике. Будучи убежденным дарвинистом, Эфроимсон считал, что в человеческих генах заложены не только животные начала, но и высшие нормы поведения - то, что Кант назвал категорическим императивом. В отличие от Ломброзо, Эфроимсон считал, что “генетически” все люди добры, нравственны, альтруистичны, а убийцами становятся из-за распространенной в обществе идеологии насилия как средства достижения справедливости. Оспаривая взгляды Эфроимсона, другой известный биолог и философ А. Любищев писал; “Я только что перечел “Братья Карамазовы” и наиболее интересное узнал из примечаний. Оказывается, прообразом Дмитрия Карамазова, невинно осужденного за отцеубийство, был подпоручик Ильинский, но реальный факт был почему-то смягчен Достоевским. Из официальных документов видно, что убийцей был младший брат подпоручика, сумевший превосходно подделать улики под старшего брата. Через двенадцать лет по совершении преступления и через десять лет после заключения в острог старшего Ильинского младший не выдержал угрызений совести и решился искупить свой грех освобождением невинно осужденного и принятием на себя заслуженной кары. После нового процесса настоящий убийца был приговорен к каторге, а неповинный арестант освобожден… Что заставило младшего Ильинского сознаться в преступлении? Только совесть - шкурные соображения, даже разум были против этого…”

“А что такое совесть?” - задается вопросом Любищев. По Эфроимсону, это генетически нормированный естественный отбором фактор. “Выходит, таким образом, оба периода жизни Ильинского - преступление и раскаяние связаны с генетикой. Вряд ли можно согласиться с этим в рассуждении совести. Верно, что совесть в том или ином выражении можно найти, вероятно, у всех народов, но приказы, которые дает совесть, глубоко различны. В случае Ильинского совесть диктует признаться в совершенном убийстве, в других случаях она диктует: “убить”, причем и то и другое может быть в рамках одной религии.

В страшной повести Шевченко “Гайдамаки” ее герои клянутся истреблять всех католиков и евреев, освящают мечи, и вождь их, Гонта, сам убивает прижитых им от католички малолетних детей, воспитанных иезуитами. “Не я вас казню, а присяга”. Значит, даже среди православных христиан существует такое резкое расхождение в понимании совести. Да, конечно, и это один из мощных аргументов в пользу независимости морали от религии. Разбирать эти доводы сейчас нет места, но и категорический императив Гонты подчинен своеобразно им понимаемой цели спасения человечества. Католики, по мнению запорожцев и гайдамаков, уже не христиане, и, убивая своих детей, предавая их мученической смерти, он (как и Торквемада) заботится о спасении их души. Так ли дика его аргументация?

Но почитайте “Дневник писателя” Достоевского. Наш великий писатель тоже считает католицизм уже не христианством, видит всюду следы “католического заговора” и призывает Россию на войну со всей Европой во имя торжества православия. Он понимает, что это потребует огромного кровопролития, но это кровопролитие предотвратит другое, гораздо более сильное, и потому вполне допустимо. Я не вижу большого различия идеологий Достоевского и Гонты. Но Достоевский сам никого не убил! Да, не убил, а что хуже: убийство или подстрекательство, моральное развращение, приводящее к убийствам?”

Любищев все-таки признает, что существует генетический компонент этики, но, по его мнению, в сравнении с компонентом идеологическим он играет совершенно ничтожную роль. Таким образом, в древнем споре об истоках преступности - наследственность или среда? - Любищев выступает против ломброзианства. (Следует отметить, что термин “среда” Любищев понимает в широком смысле: общество, а не в узком: семья, улица и т. п.)

Не так давно новые аргументы в пользу идей Ломброзо высказал генетик Виктор Колпаков из Сибирского отделения Академии наук. Институту цитологии и генетики, где работает ученый, предложили попытаться выяснить роль генов в появлении преступного типа людей, ответить на вопрос о том, почему число преступивших закон не уменьшается, а постоянно растет. На основании длительных исследований Колпаков пришел к выводу, что “генетическое участие в формировании преступного поведения есть, оно просматривается. Есть, конечно, и социальное подавление такого поведения. Существует и социальное провоцирование его. Но и генетику, ее участие в этом деле отрицать уже трудно”. Правда, Колпаков пришел и такому результату не на основе “сплющенных носов” и “низких лбов”, а исследуя психические характеристики личности. Ученый считает, что ненаследуемых признаков нет, а “признак преступности” передается одним геном. Отсюда следует, что если выяснить нейрофизиологические и биохимические механизмы, посредством которых реализуется действие гена, то появилась бы возможность воздействовать на психику человека в благожелательную для общества сторону. Та самая страшная возможность, о которой нас уже предупреждали писатели-фантасты. Ибо тогда можно будет “программировать” личность на генетическом уровне, делать людей такими, какими их желают видеть власть имущие.

В числе модных криминологических увлечений конца XIX - начала XX века следует назвать и графопсихологические исследования - определение преступных наклонностей человека по почерку. Так, графолог М. И. Попялковский посвятил целую монографию Андрею Гилевичу, убийце, о котором я рассказывал выше. В этом исследовании графолог, в частности, отмечал:

“Общий вид письма с ясными пробелами между строками, скорый, достаточно разборчивый и простой почерк, отсутствие размашистых и вообще беспорядочных движений, то раздельные, то связанные группами буквы - все это указывает, что в умственном отношении это была хорошо одаренная натура, с ищущим, изобретательным воображением. В интеллектуальных способностях, однако, замечается дефект, выражающийся во временной, по-видимому, неспособности правильно ориентироваться или разобраться в малознакомом деле, чем нарушается общая ясность суждения (некрасивая форма буквы “З”, непропорциональная в своих частях, в слове “заявление” и слабый просвет в последних строках автографа).

Резкая извилистость направления строк в сочетании с остроконечной формой слов, где высота букв к концу слова уменьшается, переходя местами как бы в подобие точки, вместе с признаками лукавства, эгоизма (завернутая крючкообразно влево нижняя часть буквы “Е”), начальные крючки в буквах “С”, характерные начальные завитки в буквах “Л”, “А” - признаки, позволяющие нам заключить, что это была натура с очень гибкой моралью. Это - человек, поставивший себе девизом “цель оправдывает средства” и поставивший себе целью быстрое обогащение каким бы то ни было способом. И, действительно, вся деятельность А. Гилевича, как мы уже знаем, была направлена лишь к этой цели. В почерке Гилевича мы имеем указания как на стремление к наживе (завитки букв “д”, “л”, спускающийся вниз конец буквы “я”), так и указания на способность к дерзким, смелым, безрассудным предприятиям. В его понятии честными бывают только дураки, умный же человек должен пользоваться обстоятельствами и оплошностью других”.

Продолжая далее свои рассуждения, автор указывает, что в почерке Гилевича он не нашел, к его удивлению, признаков решительности, смелости, настойчивости и вообще признаков какой бы то ни было устойчивой воли. Отсутствие терпения и настойчивости делали его неспособным к усидчивому, честному труду, а жажда обогащения заставляла его ум работать в изыскании скорого и легкого способа наживы. Попялковский обнаружил в почерке Гилевича признаки, которые свидетельствуют о патологических чертах его личности. Такого рода признаки заключаются в пропуске и удвоении букв и слов, непропорциональности частей букв, поправках букв и слов, угловатости букв там, где должны быть закругления, резкой перемене в направлениях строк. Все это, указывает графолог, свидетельствует о значительной нервности Гилевича. Резюмируя общий результат исследования, Попялковский пишет:

“Мы находим у А. Гилевича: 1) непреодолимый импульс в стремлении к обогащению; 2) отсутствие нравственного чувства; 3) отсутствие активной воли; 4) нарушение духовного равновесия, причем доминирующая мысль (в данном случае корыстное стремление) заставляет его забывать все другое; 5) врожденное (наследственное) расположение к порочности.

Данные эти позволяют признать, что преступление А. Гилевича явилось результатом так называемого нравственного помешательства…”

Столь обширную цитату я привожу для того, чтобы ясней был виден идиотизм этой теории. Конечно, почерк в некоторой степени зависит от характера, темперамента человека, но куда больше он зависит от его моторики - системы мышечных рефлексов. Опровергнуть подобные псевдонаучные рассуждения весьма легко - достаточно дать графологу образец почерка любого порядочного человека, сказав, что это написано рукой убийцы и насильника. Уверяю вас: от графолога вы получите соответствующий комментарий. Но особенно опасны выводы о наследственном расположении к порочности (смыкающиеся с теорией Ломброзо), которые, если верить Попялковскому, можно установить с помощью почерковедческого анализа. Представим на секунду, что кривой или неровный почерк может приниматься в суде как доказательстве вины в убийстве,- и станет жутко. Едва ли не каждый четвертый или третий европеец, согласно своему почерку, обладает признаками “врожденной порочности” - значит ли это, что каждый третий-четвертый среди нас - потенциальный убийца? А впрочем, как знать…

---

* Среди других популярных идей Ломброзо - гипотеза о том, что на агрессивность женщин в значительной мере влияют менструации. Согласно результатам его исследований, из 80 арестованных по уголовным обвинениям женщин у 71 в момент совершения преступления были месячные. В отличие от главной теории Ломброзо эта идея популярна до сих пор. Так, в 1984 г. в Англии подобное обстоятельство послужило основанием для смягчения приговора женщине, которая убила ножом своего коллегу.